Кинотеатры в столице

Когда-то давным-давно на Тверском бульваре, в помещении, которое поздней заняла кинохроника, а еще поздней какое-то не слишком притязательное учреждение,- в помещении этом находился крошечный кинозал, в котором с трудом, плечом к плечу, размещалось сотни две человек, с фойе, где в ожидании сеанса все те же сотни две человек стояли впритык, как в трамвае. Крошечный кинозал этот назывался претенциозно и странно: «Великий немой».

«Немой» – да, кино тогда было немое, но почему «великий»? Какой прозорливец назвал его так? На экране безукоризненные мужчины в смокингах совершали головоломные трюки, прыгали с небоскребов на крыши движущихся экипажей, похищали восхитительных красоток в ниспадающих с плеч вечерних туалетах, дарили им букеты, похожие на клумбы, и целовали длинные, до локтя, перчатки. Только-только появился, заковылял из фильма в фильм грустный неудачник в неизменном котелке, упрямый бедолага, получающий отовсюду толчки и подзатыльники. Вовсе не великий в ту пору. Улыбающийся Гарольд Ллойд, невозмутимый Бестер Китон, ослепительный Дуглас Фэрбенкс – все они обещали неизмеримо большее. А сколько ждали от чудо-ребенка Джэкки Кутана. В фуфайке и широченных штанах, в громадном картузе, именно таким Джэкки Куган вписался в наше послереволюционное детство. Казалось, что он, как само это детство, вечен. Но Джэкки вырос, повзрослел, как и мы; как и мы, растерял, видимо, все свое обаяние…

В столице были еще кинотеатры: «Великан», «Колизей», «Форум». Как и «Великий немой», все они говорили о кино как о явлении колоссальном. Экран рябил, мигал, бросал в лица зрителей дрожащий свет иллюзиона, за экраном бренчало фортепиано, иллюстрируя музыкой переживания героев. То и дело всплывали бледные надписи, иногда большие, во весь экран, чаще всего с восклицательными знаками,- набатным гулом отдавалось в ушах то, что кричали немо раскрытые рты. Вот так однажды, среди бледных, вздрагивающих надписей и этих отчаянно кричащих ртов, взвился, словно сигнальная ракета, алый флаг броненосца «Потемкин»…