Побуждение к новым поискам
Создатели фильма «Поиски и открытия» делают неожиданное: они показывают нам кинохронику 1925 года – года, когда был создан «Броненосец «Потемкин». Открывается Шатурская ГЭС. Дыбенко выступает перед участниками первого тракторного пробега. Прорыт канал в бывшей Голодной степи. «330 любопытствующих буржуа из Аргентины,- привожу я дословно подслеповатые, дрожащие титры,- на днях побывали в Москве…»
Почему мы были так некрасивы в те годы,- вот о чем, в частности, думаешь, глядя на эти кадры,- только ли потому, что были голодны и бедно, непритязательно одеты? И какая же сила должна была сосредоточиться в этих неприглядных и нищих, суетливо копошащихся на экране людях, какая духовная наполненность, какой энтузиазм, если – да! – уже через четыре года после окончания гражданской войны бурлит в канале вода, идут трактора, вращается турбина Шатурки!..
Вот это глубинное и выявил своим фильмом С. Эйзенштейн, отмыл, отчистил от пыли будней, разглядел за жесткими чертами неумело улыбающихся лиц: духовную наполненность своего времени, колоссальный потенциал масс, устремившихся к преобразованию окружающей жизни.
Создатели фильма «Поиски и открытия» не торопятся никуда: они препарируют высокое произведение искусства, разнимают его на части, терпеливо учат нас, непрофессионалов, читать язык кино: вот эта композиция характерна для традиционной пятиактной трагедии, вот этот эффект достигнут смелым и точным монтажом, вот здесь – выразительное сочетание крупных и общих планов…
И вдруг мы, непрофессионалы, словно бы отрываемся от экрана: оказывается, вместе с нами смотрели эти кадры и профессионалы тоже, киноаппарат обращается к ним. Сидя в кресле современные активно работающие кинематографисты, и ведущий поочередно предоставляет им слово: что даже им сегодня творчество такого мастера, как С. Эйзенштейн’
Что дает? Основание для постоянного беспокойства и неудовлетворенности, побуждение к новым поискам, новым открытиям. Пожалуй, наиболее точно все это выразил режиссер С. Ростоцкий. «Страшно думать,- сказал он,- что Эйзенштейн не дожил даже до широкого экрана. Я уж не говорю про широкий формат! Можно представить, какие возможности он бы извлек из тех новых средств кинематографа, которыми мы сейчас обладаем…»