Творчество Дзиги Вертова
А как интересно смотреть кинохронику, предшествующую работе знаменитого документалиста Дзиги Вертова!
Бесстрастная, неподвижная камера, добросовестно фиксирующая все, что попадет в поле ее зрения, невыразительные, общие планы. Джигитовка казаков в Царском Селе в присутствии его императорского величества и августейших детей революции. Митинг, посвященный памяти Карла Маркса,- после революции. Содержание новое – и традиционная, неизменная форма.
Творчество Дзиги Вертова – как взрыв. Оно ошеломляет. Подвижная камера, неожиданные ракурсы, острый и смелый монтаж. Активность художника, его страсть, его, если можно так сказать, предвзятость. Личная заинтересованность во всем, что происходит. Жизнь, застигнутая врасплох,- и осмысление ее. Шумы производства, списанные с натуры. «Я никогда не мог представить себе, что эти индустриальные звуки можно организовать так, чтоб они казались прекрасными,- писал Дзиге Вертову Чарли Чаплин.- Я считаю ваш «Энтузиазм» одной из самых волнующих симфоний, которые я когда-либо слышал…»
А синхронно снятое интервью с бетонщицей Днепростроя, бесхитростно и радостно рассказывающей нам, за что, собственно, удостоена она высокой награды! Надолго задержанное перед зрителем ничем не примечательное лицо,- а какая силища в этих кадрах! Выражаясь словами Маяковского: «Это время гудит телеграфной струной, это сердце с правдой вдвоем…» И кажется – только таким и должно быть кино документальное, иного пути для него – нет.
А выступающие один за другим документалисты вдруг, неожиданно для нас, говорят: нельзя сегодня снимать так, как снимал Дзига Вертов, сегодня надо снимать иначе. Сегодня зритель не поверит произвольным монтажным стыкам и эффектным ракурсам.
«Традиции – это только для периода ученичества,- скажет документалист Б. Загряжский.- Руководствоваться только традициями – это значит повторить в худшем варианте своего учителя…»
«Я считаю,- продолжит его мысль Джемма Фирсова,- что к Вертову сегодня нужно относиться полемически…»
И нам покажут, как бьются современные документалисты над тем, чтоб найти формы, располагающие современного кинозрителя к наибольшему доверию, как стараются прежде всего самый объект повествования ставить в условия наибольшей естественности и простоты. Вот так В. Лисакович в фильме «Катюша» посадит перед экраном Екатерину Илларионовну Демину, в прошлом моряка-десантника, разведчицу, медсестру, знаменитую Катюшу,- посадит перед киноэкраном и покажет ей кадры, запечатлевшие те места, те события, в которых ей довелось участвовать. Мы услышим милый женский голос, и сейчас, спустя столько лет, дрожащий от сострадания: «Ни глаз, ничего нет, одно только отверстие, рот остался. Тяжелейшие были раны и раненые…» Или вдруг быстро, радостно: «Вон они, наши! Вон Виталька Гуляев…», «И вон, тельняшке,- это все наши!..»
Нам так хотелось бы остановиться, поразмышлять над этой работой. Мы вовлечены в нешуточный разговор о творчестве, нам так важно участвовать в нем, так хочется соотнести то, о чем нам рассказывают, с тем, что мы сами видели раньше, приходить к каким-то выводам, как-то решать для себя поставленные фильмом вопросы.
Но фильм, такой неторопливый и обстоятельный вначале, вдруг заторопился. Нас буквально вырывают из проблем, тянут дальше,- и тоже к разговору интересному: об «эффекте Кулешова» и о путях кинематографа ассоциативного; о новаторстве такого своеобразного мастера, как А. Довженко.
Вот это, пожалуй, мы и поставили бы фильму в упрек: он перегружен чрезвычайно. Хочется думать, что это только начало – и мы еще увидим целую серию подобных фильмов, посвященных – отдельно! – каждый какой-нибудь одной проблеме.